Третий сезон начинается с того, что Харука наконец-то добивается своего. После двух сезонов унизительных приказов, публичных раздеваний и постоянного чувства, что её личность стерта в порошок, она срывается. Не в истерике, а с холодной, пугающей решимостью. Она больше не хочет быть жертвой. Харука решает переиграть садиста-президента школьного совета, используя его же оружие — манипуляцию и психологическое давление. Она начинает подстраивать ситуации, где он оказывается в неловком положении, шантажирует его компроматом, который собирала годами, и впервые заставляет его чувствовать страх. Но её план мести оборачивается против неё, когда президент, вместо того чтобы сломаться, проявляет неожиданный интерес к её «дерзости». Он не наказывает её, а начинает играть в новую, более изощренную игру, где грань между ненавистью и влечением стирается окончательно. Харука оказывается в ловушке собственной гордости: она хотела уничтожить его, но теперь вынуждена признать, что её тянет к единственному человеку, который видит её настоящую — сломленную, злую и отчаянно желающую контроля.
Параллельно развивается линия Юки, лучшей подруги Харуки, которая устала быть вечной свидетельницей. Во втором сезоне её использовали как рычаг давления на Харуку, и теперь Юки решает взять свою жизнь под контроль самым радикальным способом. Она вступает в тайный союз с младшим братом президента, тихим и, казалось бы, безобидным отаку, который на деле оказывается куда более опасным социопатом, чем его старший брат. Вместе они начинают собственную кампанию по разрушению школьной иерархии, подставляя всех, кто когда-либо унижал их. Но их методы настолько грязны и жестоки, что даже Харука, привыкшая к грязи, приходит в ужас. Финал сезона — это тройное противостояние: Харука, пытающаяся сохранить остатки человечности; президент, который хочет не просто тела, а её душу, сломленную добровольно; и Юки с братом президента, которые хотят сжечь всё дотла. Последняя сцена — Харука стоит на крыше школы, держа в одной руке трусики, которые ей приказали снять, а в другой — ножницы. Она должна сделать выбор: окончательно подчиниться и стать вещью, или перерезать пуповину, связывающую её с этим миром унижений, навсегда потеряв себя.
